«Язык мой – враг мой…
особенно если он английский»

 

Впервые в жизни я заговорил по-английски на втором этаже знаменитого магазина «Мейсис» на 34-й улице великого города Нью-Йорка. За что чуть не угодил в участок. Вот как это произошло:

 

В течении четырех лет у меня не было ни одного дня отпуска. Мой близкий друг переехал из Израиля в США, и звал меня погостить у него. Грех было не воспользоваться возможностью, и так как дела позволяли, я устроил себе полу-отпуск, полу-командировку, и отправился на месяц в Нью-Йорк.

 

Друг встретил меня в аэропорту, накормил в китайском ресторане, а потом (уже глубокой нью-йоркской ночью) завез в свою квартиру в нижней части Манхэттена, завел в комнату, где стояла кровать, письменный стол и телевизор, и сказал: «Ложись спать. У тебя от перемены времени в голове каша. Спи сколько угодно, пока не придешь в себя. Когда встанешь, в холодильнике – еда, душ – в следующую дверь по коридору, затем туалет, затем моя спальня – не перепутай, а чтобы включить телевизор, не надо вставать с постели». И он вручил мне ящик с клавишами, от которого к телевизору шел длинный черный провод. Дело было в одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году.

 

Я лег. Спать не хотелось. Хотелось смотреть американское коммерческое телевидение, о котором, живя в Израиле, я знал только понаслышке. Знал, что есть куча каналов (некоторые говорили, что сто), что «крутят» по ним невероятно много кинофильмов, спорта, мультяшек и новостей, а если повезет то можно найти и голых женщин. Я стал искать.

 

На тот момент, мои знания английского ограничивались фразами «Меня зовут», «Сколько стоит?» и «Где остановка автобуса номер пять?» Подумав, я мог конечно составить еще несколько фраз, так как непрерывно, в течении многих лет (но безуспешно), меня учили английскому языку в школе. Но понимать что говорят (да еще и по телевизору) выпаливающие сотни слов в минуту аборигены, я не мог совершенно. Поэтому, да еще и по причине того, что не хотел мешать спать семье своего друга, я выключил звук, и стал одно за другим просматривать, что показывают по ночному американскому телевизору.

 

По одной программе группа бритых и лысых людей мыла какой-то автомобиль. По другой более волосатая группа жгла многоэтажное здание. По третьей что-то проповедовали. Опять жгли, опять проповедовали. Наконец я увидел знакомое лицо – Джон Уэйн. Я решил посмотреть на Джона Уэйна, и несколько минут получал удовольствие от его мужественной походки, жестикуляции, поворотов головы и рук, снимающих обязательное ружье. Как вдруг… фильм с Джоном Уэйном прервали!

 

Фильм с Джоном Уэйном прервали, и на экране возник диктор! Он смотрел прямо на меня, шевелил губами, совершенно очевидно говорил что-то очень серьезное и очень важное. А за спиной у него развевался государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик…

 

И тут меня охватил ужас! Я подумал: <Если фильм с Джоном Уэйном прервали посередине…ночью…значит произошло что-то очень (чрезвычайно!) важное. И это важное имеет какое-то отношение к Советскому Союзу, иначе почему бы на экране, за спиной диктора, было изображение советского флага…Что же это может быть?» – лихорадочно соображал я. И тут до меня дощло. Это могло быть только одно! Только из-за «этого» американское правительство бы приняло решение прервать (посредине ночи!) фильм с Джоном Уэйном. «Это» абсолютно точно была война! И мне в эту же минуту стало совершенно ясно, что мы доживаем последние минуты, так как на американские города (и Нью-Йорк естественно среди них) неслись уже смертоносные ядерные ракеты Варшавского пакта…и с воплем «Война! Скорее! Сейчас мы все умрем!» – я влетел сначала в туалет (естественно перепутав двери), потом к гостившей у друга теще, а затем уже и к нему, моему другу, разбудив его жену и двоих детей.

 

Когда же я привел их всех в отведенную мне комнату, на экране телевизора десяток юных и нежных девушек танцевали канкан, высоко и задорно задирая ноги. «Спи спокойно» – сказал мой друг: «Ты просто никогда не видел коммерческого телевидения. Оно еще страшнее, чем атомная бомба, но орать об этом, тем более ночью, не принято.» И мы пошли спать.

 

После чего я три недели не отходил от экрана телевизора. Я смотрел все ковбойские фильмы, телемосты, ночные новости, сплетни из Голливуда, политические комментарии, но особенно «Миссион Импоссибл» («Невыполненное задание»), так как многое в этой передаче понимал. Сдвоенный ежедневный показ этой серийной программы начинался в моем телевизоре в полночь, и я мог во время рекламы переключаться на голых девушек (на еще одну программу где мне было почти все ясно).

 

Друзья мои после того ночного происшествия опекали меня, и куда бы я ни ходил, кто-то обязательно шел со мной рядом, и с улыбкой помогал моему общению с аборигенами. Через некоторое время мне это надоело, и я поставил своей целью хоть раз перед отъездом совершить самостоятельную вылазку, и поговорить по-английски без переводчика.

 

Я решил, что мой поход должен преследовать какую-то цель, которую я «хоть убей», но должен буду выполнить. После недолгого размышления, я нашел такую цель – мне нужны были вешалки (о чем я из врожденной скромности никому не сказал), и они-то и должны были стать первым важным испытанием моего английского, тщательно изучаемого по двум упомянутым выше телепередачам.

 

Я выскользнул на улицу, и решил что покупать вешалки пойду на 34ю улицу в знаменитый на весь мир магазин «Мейсис». Проблема заключалась в том, что я не знал как по-английски будет «вешалка». Со школьной скамьи я помнил, что если к слову «work» (работа) прибавить окончание «er», то получится «рабочий». И если к слову «drive» (вести автомобиль) прибавить «er» то получится «водитель». Из новоприобретенных знаний я выудил слово «hook» (вешать) и понял что я простым добавлением уже упомянутого окончания добьюсь желаемого результата.

 

Немного волнуясь, я добрался до «Мейсис», поднялся в поисках вешалок на второй этаж, но не нашел, и решил обратиться к кому-нибудь из работников Универмага за помощью. На глаза мне попалась милая, седая, лет под шестьдесят, миниатюрная продавщица, с доброй улыбкой объяснявшая что-то пожилой чете японских туристов. Как только они отошли, я оказался рядом, нагнулся поближе (я не был совершенно уверен в своем английском, и решил его не агитировать), и тихим доверительным шепотом произнес: «Я бы очень хотел найти где-нибудь «hook-er». Можешь помочь?»

 

Любезное выражение на лице у продавщицы сменилось недоумевающим, и она немного ошарашенно пискнула : «Что?».

 

Теперь я должен кое-что объяснить – несмотря на то что «hook» это вешать, «hooker» означает не вешалка, а «проститутка». А вешалка строится на базе слова «hang», что тоже означает «вешать» и звучит по-английски как «hanger».

 

Все дальнейшее я постараюсь пересказать по-русски, но как можно ближе к оригиналу:

 

Я:                    Мне бы хотелось достать где-нибудь одну или две проститутки.

Она:                Уходите!

Я:                    Почему? Мне очень нужны проститутки! Где они?

Она:                Немедленно уходите! Я позову полицию!

Я:                                Но я только что видел мужчину выходящего из этого магазина с проституткой. Я тоже хочу. Мне нужны две, или три. Я возьму больше, если есть скидка.

Она:                О! Мне плохо! Как Вы смеете!

Я:                                В чем дело! В конце концов человек просто хочет проституток! У меня есть деньги. Это не Советский Союз! Если кто-то хочет проститутку, он имеет право за свои деньги получить то что он хочет! Где менеджер?!

 

Последние две фразы я произнес на повышенных тонах. Вокруг нас немедленно образовалась небольшая группа из латинских и африканских мужчин. Один из них показал мне большой палец, а другой показал указательный, скабрезно подмигнул и покачал бедрами вперед-назад, как при половом сношении. Я не понял, какое все это отношение имеет к вешалкам, и решил уйти, но не успел, так как кто-то вызвал охрану.

 

Продавщица снова пискнув, прорвалась сквозь круг сочувствующих, и с воплями помчалась по коридору в сторону мужского туалета. Я стал отступать и уперся спиной в стену. Охранники зашли с флангов. Двое пожилых гомосексуалистов предложили свою помощь. На всякий случай я отказался.

 

«Хочу проститутку» – уже менее уверенно и очень тихо сказал я.

 

«Секундочку» – громко и отчетливо произнес неизвестно откуда появившийся пожилой человек в нарукавниках. Тут же все остановилось. За спиной пожилого замаячила продавщица.

 

«Польский?» – строго спросил меня пожилой. «Но» – ответил я неизвестно на каком языке. «Русский?» – опять спросил пожилой. «Си» – сказал я почему-то и громко икнул. «Русский еврейский» – констатировал пожилой, а затем ткнув себе в грудь, сказал «Польский еврейский» и строго оглядел затихших присутствующих:«По-русски не говорю. Не люблю» – добавил он, после чего гомосексуалисты одновременно потянули носом воздух, и повернувшись на высоких кованых каблуках зашагали прочь. Все остальные задумчиво проводили их взглядами.

 

«Что хочешь?» – спросил меня по-английски польский-еврейский. Я подумал, решил на этот раз промолчать и опять громко икнул. «Не стесняйся, говори!» Я набрал воздуха в легкие и громко произнес слово которое как я понял было причиной всех моих неприятностей. «Хук-эр». Толпа громко выдохнула.

 

Польский-еврейский долго смотрел на меня польско-еврейскими глазами, потом поднял их на потолок, и некоторое время смотрел туда. Потом он сделал неизбежный вывод: «Русский хочет вешалка!» – сказал он по-русски, и повторил на английском для толпы «Он хочет Хэнгер».

 

Так закончился мой первый самостоятельный Нью-йоркский поход. Назавтра в прессе сообщили что на границе Израиля и Ливана бои. Началась Ливанская, не принесшая славы израильскому оружию, операция. Мой полк подпадал под немедленный призыв, и я вылетел первым же рейсом в Тель Авив. Вешалок я так и не купил, зато в самолете познакомился с двумя проститутками.