Чем дальше влез, тем своя рубашка ближе к телу.
Народная мудрость.

 

Картинка первая:  Инвестирование по-русски.

Года три назад те российские граждане, которые являлись счастливыми обладателями телевизионных аппаратов, узнали, что первые прибежавшие по указанным в рекламе адресам получат возможность вложить деньги под тысячу процентов годовых.

Граждане ринулись в открытые по всем городам пункты приема денег и сформировали очереди, которые не уменьшались в течение нескольких недель даже в ночное время. Никто не расходился. Жгли костры. Отлучившихся хоть на минуту в очередь обратно не принимали. Случались голодные обмороки. Случались зверские драки. Особенно дрались женщины, в большинстве друг с другом. Милиция в женские драки не вмешивалась.

Через три недели двери приемных пунктов закрылись и более никогда не открывались. Хозяева пунктов исчезли, а с ними исчезли по пересчету около двух миллиардов долларов США.

Не успело российское общество прийти в себя от этого чудовищного обмана, как на экранах телевизоров возникло новое предложение, но теперь уже на тысячу шестьсот процентов годовых. Народ ахнул, и в соответствии с указаниями рекламы помчался переводить деньги почтой. Деньги эти в размере нескольких миллиардов долларов почта приняла, куда-то отправила, и о них больше никто никогда не слышал.

Народ все еще штурмовал отделения связи, а на экран вырвались еще два предложения об инвестициях в нефтяные залежи (1100 % годовых, с выплатой всей суммы через три года) и в обработку алмазов (900 % годовых, но через год). При этом тем, кто инвестировал более пяти тысяч долларов, давался сертификат, напечатанный на роскошной белой меловой бумаге, причем золотыми буквами! Заплатив за тиснение на сертификате еще несколько миллиардов и поняв, что ни нефти, ни алмазов им не видать, российские вкладчики в один голос заявили, что поумнели и что „за просто так” денег своих более никому давать не будут.

И действительно, следующее предложение начиналось с честного заявления: „Не верьте тем, кто предлагает вам более чем 700 % годовых на ваши деньги! Мы предлагаем вам 699 % и ни процента более!” Народ заколебался. 699 % звучало хуже, чем 1600 %, но прошел слух, что несколько сотен тех, кто вложил первыми, начали ежемесячно получать суммы, равные вложению. По странной случайности, „первыми” оказались известные актеры, музыканты и политики. „Вот это бизнес! Так умеют только в России!” – сказало население этой великой страны (”умом нашу страну не понять” – хвастались они) и понесли, повезли, потащили из-под пола, из-за окна, из-под матраца, из трусов, лифчиков, из бельевых шкафов; начали продавать квартиры, машины, одалживать у друзей, соседей, под зарплату, под жену, под дачу… И все бы хорошо, но денег своих они обратно не получили. Ни денег, ни процентов.

Стали они кричать, ногами топать, говорить: „Где он, подлюга тот, что наши деньги забрал? Опять небось сбежал? Надо все границы закрыть! Это все демократы виноваты! Дерьмократы они, а не демократы! Надо их всех вешать, колоть, рубить, на части резать…” . „Кого резать? – удивился хозяин этого последнего „честного” предприятия. – Если будете мешать мне избираться в Государственную Думу, я вообще никогда ничего никому не отдам. А так посмотрю еще…”. Народ подумал и избрал героя в Думу.

А в это время подоспели предложения покупать недвижимость за границей. Хочешь – две недвижимости, хочешь – немного недвижимости. А хочешь – много, но на неделю. Правда, если захочешь ею пользоваться, то надо за это отдельно платить.

Стал народ как одержимый покупать недвижимость. Кто много купил, а кто немного. По Сеньке и шапка. Опять же некоторые квартиры в Москве продали, а там – ну, где эта недвижимость, – купили себе по дворцу. А некоторые по два дворца купили. Там дворцы оказались дешевые. Вот теперь все думают туда жить переехать, где недвижимость, или по крайней мере съездить – не на картинке посмотреть на нее, в живую, потрогать, так сказать, собственными руками. Только не могут пока найти это место на карте. Но как только найдут, сразу поедут, – если, конечно, визу въездную получат. Хотя в то государство, говорят, если недвижимость, а особенно дворец, то почти всем визы дают. А потом еще и гражданство предлагают. Недорого. Практически задаром. Хотите?

Картинка вторая: Импорт автомобилей

„На ловца и зверь бежит” – сказал мой московский ассистент Алеша, до того погруженный в чтение вороха газет и журналов. Мне на стол легла третья страница „Московского Комсомольца” („М.К”, как его теперь называют) с лешкиным пальцем, указывающим на статью „Граница на замке”.

„…через которую легко провезти все, что угодно, заплатив малую толику того, что положено по закону…” – прочел я. Статья была о банальном и известном любому российскому школьнику предмете – о беспошлинном ввозе автомобилей. Российское правительство под давлением лоббистов отечественной автопромышленности взвинтило налоги на импортируемые автомбили, российские же таможенники за взятки стали пропускать подавляющую часть импортируемых автомобилей вообще беспошлинно.

„Ты что, вчера родился?” – удивился я на Алексея, про которого у меня было много случаев убедиться, что он родился не вчера. „Не туда смотрите” – сказал Алексей и ткнул пальцем в квадрат посредине статьи. В квадрате были перечислены названия одиннадцати московских таможенных пунктов, а против каждого названия написано имя, фамилия, звание, номер телефона и какая-то сумма в долларах.

„Здесь написаны фамилии работников таможен, – объяснил мне Леша, – кто оформляет провоз автомобилей за взятку. И сумма, которую каждый из них за это берет”. „Тебе ведь как раз на днях должны из Германии машину перегнать, – вспомнил я. – Придется тебе теперь выложить по полной государственной программе. Сколько, интересно, получится?”. „Почему это вдруг по полной программе?” – удивился Лешка . „Ну как же, вот же статья” – сказал я, в свою очередь удивившись и в свою очередь тыкая в статью пальцем.

„Ну и что, что статья?” – продолжал не понимать Леша. „Так ведь прикроют же лавочку” – растерянно сказал я. „Почему прикроют?” – не унимался Леша. „Почему! (Лешкино непонимание раздражало). Да потому что начнут органы соответствующие расследовать, что называется, „по следам публикации”, отстранят этих твоих взяточников, одиннадцать штук, от исполнения служебных обязанностей. Может, в финале и не посадят, но шороху наведут, и в ближайшие два-три месяца все машины пойдут по стопроцентной оплате. Так что считай, что тебе крупно не повезло”.

Леша некоторое время оценивающе смотрел на меня, очевидно взвешивая мои слова. Потом сказал: „Назовите любую фамилию из списка и номер его телефона”. Я назвал.

„У меня тут машина из Германии на подходе, – объяснял он уже через минуту замначальнику таможни, стоящему в списке „МК” четвертым, – и хотелось бы решить этот вопрос на высшем, так сказать, профессиональном уровне…”. Потом Леша некоторое время слушал, что ему говорили, иногда вставлял одобрительные, иногда сочувственные междометия, подхохатывая в нужных очевидно местах, а затем сказал, что завтра всенепременно подъедет к одиннадцати, и повесил трубку.

„Я ничего не понимаю, – сказал я. – Он что, не боится, что ты, может быть, из прокуратуры?”. „А чего ему бояться? – Леша аккуратно оторвал часть газетной страницы со статьей, сложил статью и сунул ее во внутренний карман пиджака. – Не удивлюсь, если узнаю, что ребята сложились и заплатили корреспонденту, чтобы заклеймил их на всю страну. Это как бы у них своего рода скрытая реклама получилась, – предположил он, – как еще им свои услуги рекламировать? Не написать же плакат, что, мол, взятки берут здесь!”

Назавтра в одиннадцать утра Леша исчез, а когда явился на работу, в руках у него были полностью оформленные бумаги на провоз автомобиля через границу, со всеми штампами. „Завтра получу красавицу свою немецко-фашистскую и всех покатаю” – пообещал он.

„Я все-таки ничего не понимаю! – сказал я. – Какая-то сумасшедшая страна. Хоть убей, не понимаю! А ведь надо понимать. Я как-никак здесь бизнес делаю”. „Какие-то вы на Западе отсталые, – сказал Леша, – вор у вора украл – чего же непонятного? У нас наказывают, если не украл”.

Я стал думать, и лучшее, что пришло мне в голову, была идея уменьшить Лешке зарплату. Слишком много читает, и вообще…

Картинка третья: Крыша поехала

 

Под „крышей” я не имею в виду верхнюю часть здания или сооружения. „Крышей” называется в Москве (и очевидно в других частях бывшей Страны Советов) некая более-менее организованная группа людей, обычно мужского пола (хотя встречаются и исключения из этого правила), которая защищает предпринимателей от „наездов” других „крыш”, наезжая сама на тех, кто никакой крышей пока не обзавелся.

Приведенное выше слово „наезд” обозначает приход наиболее бритых, мускулистых и золотозубых членов группы к предпринимателю, с предложением „делиться” с „братвой” своим заработком. Обычно „наезжающая крыша” выясняет у предпринимателя, есть ли у него „защищающая его крыша”. И если есть, то требует с ней, с этой „его крышей”, немедленную встречу.                                                        

Если у предпринимателя „крыша” имеется, то назавтра назначается встреча, и крыши встречаются, о чем-то договариваются и обычно мирно разъезжаются, оставив статус-кво неизменным („статус-кво” объяснять не буду – сами ищите в толковом словаре). Если же крыши у предпринимателя нет, либо если его крыша оказывается „не-настоящей” крышей (объяснить что это значит, я не могу по причине неглубокого знания предмета), то предприниматель обычно ставится перед дилеммой: платить „наехавшим” дань – иногда разовую, если они иногородние, а иногда (чаще) ежемесячную, либо отказаться платить (можно еще обратиться в милицию, но это, судя по всему, делается достаточно редко), и, возможно, подвергнуться нападению хулиганов (иногда на бизнес, а иногда лично на предпринимателя).

Некоторые достаточно независимые бизнесмены заводят себе свою собственную охрану, некоторые надеются на авось (кое-кого проносит), а некоторые сами идут и ищут себе „крышу”, с тем чтобы не попасть под незнакомых и агрессивных бандитов, а иметь дело с бывшими сослуживцами, соседями или однополчанами, когда-то бывшими людьми, а теперь ставшими „крышей”.

Становится совершенно понятным ранее загадочное выражение москвичей „крыша поехала”. Ввиду вышесказанного, ясно теперь, что это просто реакция на проезжающий мимо „Мерседес-500” или „Мицубиси-Паджеро”. Так как эти машины проезжают по московским улицам ежеминутно, то восклицание „Крыша поехала!” слышится в толпе москвичей непрерывно. Из него можно сделать вывод, что у большинства москвичей, а возможно, и у большинства россиян, одновременно, магическим образом поехала крыша, и едет непрерывно, ни на минуту не останавливаясь.

Картинка четвертая: Еще о крышах.

В последнее время в наш московский офис зачастили люди, предлагающие крышу. Один предлагал самую, как он сказал, серьезную „структуру”: „У них восемь казино!” – сказал он, и для внушительности поднял указательный палец левой руки вверх. Другой предлагал бывших кагэбэшников. Третий долго уговаривал встать „под налоговую”, объясняя, что от этого мы будем „в двойном выигрыше”. Поразило всех нас предложение взять в качестве крыши охрану президента России. „Очень сильная крыша, – объяснил нам очередной радетель за нашу безопасность, – если надо, поднимут все подразделение „Альфа”. Они на разборки, – сказал он убежденно, – на бронетранспортерах ездят!”.

Слишком уж нас уговаривали, чтоб только из-за нашей безопасности. Для бескорыстных порывов многовато было этих уговаривающих. Все, как всегда, объяснилось достаточно просто: крыши, как выяснилось, оплачивают услуги тех, кто находит (наводит) им клиентов. Но так как прямой выход на „серьезные” крыши имеется не у многих, то от тех, кто обладает этой прямой связью, кормятся другие, кто в свою очередь делится с третьими, раскопавшими „непокрытую” фирму, и так далее.

Поэтому однажды нам предлагал крышу водопроводчик из ЖЭКа. В другой раз – наша собственная уборщица. В третий – наш научный консультант, профессор, доктор наук, который застенчиво признался, что работает на банду домушников, но (к его сожалению) не напрямую, а как бы третье поколение от непосредственного наводчика. Предлагать крышу стало делом воистину всенародным. Широка и необъятна ты, родина Циолковского, Смоктуновского, Достоевского и Чайковского!

Наблюдения из окна (зарисовки):

 

– Раньше в Москве автомашины ездили справа от трамвайных путей. С приходом демократии (коммунисты величают этот строй „дерьмократией”) те, кто купили иномарки, начали ездить по трамвайным путям. Когда простой народ увидел, что поток иномарок вышел на рельсы, он сначала робко, а потом массово пошел за лидерами. Начиная примерно с окончания второго этапа приватизации, иномарки начали опять уходить влево от народа и двигаться по рельсам трамваев, идущих навстречу их движению. За ними стиснув зубы двинулся и более простой, но не желающий отставать народ. И вот совсем недавно иномарки вышли наконец левее трамвайных путей, на полосу встречного движения. Я уже видел несколько раз, как „Мерседес” несся по полосе встречного движения, а ему навстречу, и тоже по полосе встречного для него движения, несся „Джип Чероки”. Я думаю, что вскоре, когда народ разберется как надо ездить, чтобы ощущать себя „крутым”, все движение по Москве, а затем уж и по другим городам Российской Федерации будет левосторонним. Единственной мерой борьбы с этим странным явлением считаю объявление о том, что движение в России левостороннее. Только это может заставить правонарушителей (абсолютное большинство населения) ездить по отведенной для того правой стороне.

– Мы едем на джипе по Москве. Нарушаем. Нас останавливает милиционер, подходит, заглядывает внутрь и видит четверых мужчин: „Вы что, ребята, бандиты?” – спрашивает он. „Бандиты” – отвечает не задумываясь водитель. „Тогда поезжайте” – говорит милиционер, отмахивает жезлом, и мы уезжаем.

– На одном из приемов меня знакомят с когда-то знаменитым и обласканным, а ныне просто известным по прошлым заслугам художником. Разговор заходит об одном проекте нашей компании, который тормозят очевидно ожидающие взятку чиновники. „Деньги возьмут, – говорит художник со знанием дела, – а сделать не сделают. Потому что не могут”. Для поддержания разговора я говорю, что был бы рад понять, кто же может. „Я могу вам помочь, – говорит художник, – я отведу вас к… – и называет фамилию высокопоставленного чиновника, который действительно решает подобные вопросы, – он вам все решит. Ну а в качестве компенсации вы купите у меня одну из моих картин”. Будучи абсолютно уверен, что все это шутливая болтовня, я прошу назвать цену картины. „Триста тысяч” – говорит художник. „Триста тысяч чего?” – спрашиваю я, после чего мне любезно объясняют, что „триста тысяч долларов”, и что это „за свод”, а не чиновнику, и что мы с чиновником должны будем сами решать свои проблемы. Подумав, худоник сказал, что верит мне, как брату, и поэтому „согласен взять только половину до встречи, а вторую половину после решения вопроса”.

– В Москве мы работаем уже несколько лет с одним и тем же аудитором. Проверив и подписав третий уже по счету годовой баланс, аудитор попросила нашего главного бухгалтера уединиться для конфиденциального разговора. Закрыв плотно дверь, она сказала: „Третий год у нас с вами в отчетности комар носа не подточит. Это меня волнует. Мне, чтобы все что надо закрыть, нужно знать, где вы воруете”. „Нигде” – ответила главный бухгалтер. „Только не считайте меня за дуру!” – сказала аудитор и ушла, хлопнув дверью.

– К нам в офис пришли два молодых инспектора из городской налоговой службы и занялись рутинной проверкой бухгалтерских документов. Когда подошло время обеда, мы пригласили их к столу (в офисе работал повар, и мы кормили всех сотрудников). Инспектора вежливо согласились и некоторое время приглядывались к сидящим за столом людям. Затем младший, обращаясь ко мне, спросил: „А в Америке инспектор налоговой сколько получает?”. Я задумался и назвал некую предполагаемую мной цифру. Оба инспектора присвистнули. „А вам что, плохо платят?” – спросил я. „Если бы хорошо платили, – сказал старший, – разве стали бы мы здесь сидеть и вот это говно есть!”. Они закончили есть, поблагодарили и ушли завершать свою работу.

– В Одессе в конце 20-х годов пассажир трамвая мог увидеть расклеенное над всеми окнами по приказу дирекции трамвайного парка объявление следующего содержания: „Высунься, высунься – будешь иметь тот вид!”. О том же самом я хочу предупредить и вас, уважаемые читатели – наблюдатели российской действительности. Не высовывайтесь. Так будет лучше. Для всех.