Когда старшей дочери исполнилось девятнадцать, у нас дома все чаще стал появляться некий молчаливый молодой человек, немедленно прозванный младшей дочерью «женишок». «Типун тебе на язык» – сказала жена, и хотя она ничего не имела в виду, у младшей на языке вскоре выскочил типун, он же в просторечие прыщ.

Однажды вечером я сидел в столовой, читал газету и наслаждался запахом готовящегося жаркого. Когда-нибудь я напишу поэму о кулинарных талантах моей жены, но пока (боюсь, что количество претендентов на нее резко возрастет и неизвестно еще что из этого может произойти) я просто ограничусь утверждением, что пахло хорошо и я с удовольствием ждал начала ужина. Так вот, читал я газету и вдруг чувствую, что кто-то на меня пристально смотрит. Подняв глаза, я обнаружил, что посреди комнаты, взявшись за руки и совершенно бессмысленно улыбаясь, таращатся в мою сторону старшая дочь и женишок. Я тоже некоторое время поулыбался им, и снова уткнулся в газету, уверенный, что сейчас будут просить деньги. Через некоторое время я услышал полу-стон, полу-вздох, в котором можно было различить и счастье, и истому, и усладу, и негу, и желание немедленно сделать экстренное сообщение. Я немного забеспокоился и поднял голову.

Молодые покачали сцепленными руками, потом дочь, смотря на меня абсолютно бессмысленным взором произнесла (я бы сказал даже пропела): «Папа, мы любим друг друга». Я подождал, но так как продолжения не последовало, то с чувством произнес: «Я очень рад», и снова уткнулся в рассказ о том, как китайцы воруют у американцев технологии, а затем продают в США товары, произведенные на основании этих технологий, причем изготовленные политическими заключенными, сидящими в китайских концентрационных лагерях.

«Мы любим друг друга» – через некоторое время повторила дочь, и они снова покачали сцепленными руками, а потом снова замерли. Жених был на год старше, но ни на день умнее. «Великолепно! Потрясающе! Сногсшибательно!» – по слогам и вложив как можно больше чувства сказал я: «Выясни у мамы, когда будет готово жаркое».

«О!» – сказала дочь, и смотря на меня лучистым взором произнесла: «Мы хотим быть вместе». Жених, что начинало меня немного беспокоить, молчал как рыба об лед. «Класс» – сказал я: «По-моему вам надо рассказать об этом всему свету. Пусть все знают – кстати я кажется просил тебя что-то узнать у мамы».

На лице у дочери впервые появилось ощущение некоторой неудовлетворенности, и даже досады: «Мы любим друг друга!» – снова повторила она, и они снова покачали руками. Из коридора появилась младшая, и замерла изучая обстановку. Я постарался объясниться: «Я очень за вас рад. Это здорово, когда люди любят друг друга. Очень, очень, очень здорово и великолепно… Что-нибудь еще?» – Не готовые к этому вопросу, дети замерли.

Жена позвала младшую и вместе они ловко накрыли на стол, внесли с кухни долгожданное жаркое, поставили бокалы и бутылку вина. По марке вина я понял, что на кухне жене уже успели шепнуть на ушко о происходящем. Посредине всей этой суеты пара влюбленных замерев и не двигаясь с места переваривала мой вопрос. Они обменивались мнениями безмолвно, не смотря друг на друга. Наконец жених решился и произнес замогильным голосом: «Мы поженимся». В глазах у него появилось понятное мне выражение тоски и загнанности и он замолчал. Я подозреваю, он думал, что предлагая нам жениться на нашей дочери, он делал нам что-то очень нам приятное, как бы говоря нам «Я настоящий мужчина, и хотя я не хочу ни на ком жениться, но чтобы вас успокоить, я сделаю вашу дочь порядочной женщиной».

«Садитесь» – сказал я, поняв, что объяснения не избежать, и указал на два стула с другой стороны стола. Жена тут же оказалась рядом, расположившись так, чтобы можно было незаметно бить меня ногой под столом. Младшая, успев запастись бутылкой Кока-Колы, примостилась с края. Я оглядел свою аудиторию: «Начнем с того, что я бесконечно рад, что вы оба …. оба? (дочь быстро-быстро закивала головой) думаете, что сможете выдержать друг-друга длительный отрезок времени. Хочу напомнить, что человек женится, или выходит замуж не более семи-восьми раз за жизнь (первый удар ногой под столом), и поэтому я хотел бы, чтобы вы серьезно отнеслись к такому решению, как брак» – я остановился и перевел дух. Хотелось больше узнать о китайцах, ворующих американскую технологию, и очень хотелось жаркого, которое дразняще пахло, удобно расположившись на столе. «А может прервемся и перекусим?» – предложил я и получил под столом еще один удар, пришедшийся на этот раз точно по лодыжке.

От боли я замолчал и мне пришло в голову, что я не ощущаю желания заплакать от умиления, как делают в такой момент (судя по ряду виденных мной американских фильмов) часть отцов, ни ненависти к «другому мужчине» в жизни моей дочери, которую опять же судя по виденным мной фильмам испытывают остальные отцы повзрослевших и вырывающихся на свободу дочерей. «Очевидно это из за запаха мяса» – подумал я.

«А может ты беременная?» – сам собой сложился вопрос. Жена напряглась, младшая дочь поперхнулась Кока-колой, а жених впервые за все время разговора проявил себя по-человечески: у него округлились глаза, нижняя челюсть отвисла, и он издал горловой звук, напоминающий предсмертный хрип серьезно раненного крупного рогатого животного.

«Нет» – быстро сказала дочь: «Нет, нет, что ты, да нет я вам говорю!». Наступила напряженная пауза, из которой стало совершенно понятно, что как старшая, так и младшая хорошо знают откуда берутся дети. Неожиданно я вспомнил, как младшая не так давно вошла в мой кабинет и сказала в сердцах, что с мамой совершенно невозможно разговаривать о сексе, т.к. мама ничего в сексе не понимает. Она сделала ударение на слове «ничего», немного постояла, чтобы придать своим словам веса, потом опершись на мое плече, снисходительно заглянула на разложенные на столе счета, и ушла вильнув хвостом, очевидно разговаривать о сексе с кем-то, кто понимает в этом больше нас с мамой.

Как и всякий отец я естественно уверен, что у меня совершенно замечательные дочери. Во-первых они абсолютно разные, как будто от разных отцов (жена говорит, что от разных, и что особенно пикантно, что обе не от меня, но я принял решение считать, что она шутит). Во-вторых они необыкновенно хороши собой. Старшая экстроверт, всегда в центре, и внимание окружающих необходимо ей как воздух. Ее никогда не надо просить сесть за пианино и что-нибудь на нем лихо сбацать. Она поет, к месту и ни к месту танцует и любой человек, оказавшийся с ней в одном помещении немедленно становится ее другом на всю оставшуюся жизнь. Она переписывается со всеми родственниками, даже с теми, с которыми поссорилась еще ее бабушка, рассылает посылки школьным подругам, и ее международные телефонные счета давно стали национальным бедствием.

Младшая работает загадочной красавицей. Если она очень торопится, то может быть после того, как передвинет вперед одну ногу, не замрет на месте прежде, чем передвинуть другую. Информацию из нее можно доставать только раскаленными щипцами. Она тоже играет на пианино и поет, но только если абсолютно уверена, что в доме никого нет. Внешне она абсолютно спокойна, и только иногда можно догадаться, что ее как и всех нас смертных обуревают страсти. Помню однажды, когда она была в четвертом классе, я спросил ее, получала ли она в школе какие-нибудь оценки. После некоторого раздумья дочь сообщила, что да, получала. «Какие» – подождав не последовавшего продолжения, поинтересовался я. Подумав еще чуть-чуть дочь ответила, что получила двойку и чтобы я не сомневался, что она не обманывает, она несколько раз качнула головой.

Я не сомневался, что она не обманывает и угрожающе спросил: «По какому предмету?». Вопрос застиг ее врасплох. Она напряженно задумалась. Взгляд ее упал на портфель, она заулыбалась, бросилась к нему, достала дневник, открыла нужную страницу и радуясь, что сможет мне ответить на мой вопрос сказала, что по географии. Я разразился гневной речью, суть которой заключалась в том, что это позор получать двойки вообще, а по географии в частности, а уже не помнить по какому предмету она получила двойку просто из рук вон как плохо.

Будучи девочкой воспитанной (жена правда время от времени оспаривает это утверждение, причем почему-то в эти моменты вспоминаются родственники именно с моей, а не с ее стороны), дочь подождала пока я закончу, а потом мягко, даже как-то участливо сказала: «Пап, ну что ты действительно нервничаешь по пустякам. Не стоит оно того. А потом это ведь двойка, а не кол, верно?». Я не помню, что я на это ответил, т.к. думаю, что потерял на некоторое время сознание.

Утверждение, что «в нашей семье четверок по истории и литературе не будет» – было понято дочерьми по-разному. Старшая увеличила обороты и стала приносить пятерки, а младшая перестала слушать, что учителя говорили на уроках, не говоря уже о домашнем изучении пройденного материала. Она очень гордилась, когда за счет ловкости рук, или случайного попадания получала тройку.

Вокруг старшей всегда кружился рой обожавших ее подруг. У младшей всегда была одна подруга (подруги время от времени менялись, но единовременно могла быть только одна, причем единственная, любимая и неотделимая).

«Сначала одна уйдет, потом другая» – подумалось мне: «Кто же будет искать мои вечно теряющиеся тапочки и бегать в гастроном за хлебом?!». Вслух же я сказал: «Я лично против ранних браков, да и не знаете вы друг друга совершенно».   В глазах у жениха потеплело. «Вот например два года тому назад наша уважаемая невеста увлеклась борьбой Айкидо. Не знаю, что там ее привлекало, думаю, возможность бросать мужчин на пол. Но в течении шести месяцев ни о чем, кроме Айкидо в доме не говорилось. Потом вдруг все кончилось. Практически в один день. На смену Айкидо пришел Иоган Себастьян Бах. Магнитофон целыми днями крутил Баха. В столовую невозможно было зайти, т.к. пианино издавало волшебные звуки Баха, не переставая. Портрет Баха висел везде, включая туалет, я даже стал немного ненавидеть этого всеми уважаемого человека. Но через шесть месяцев Бах исчез, пропал, испарился. Теперь, вот любовь, извините. Откуда мы знаем, что это не на шесть месяцев?».

«Я не Бах» – вдруг сказал жених, а младшая, желая поучаствовать в разговоре горячо подтвердила: «Он не Бах, не Бах». Она сконфузилась и бочком исчезла из комнаты, но далеко не ушла, а тусовалась, подслушивая под дверью.

«Я вот что хочу сказать» – продолжил я: «Если хотите быть вместе, узнайте друг друга получше. Как вам срок, скажем в несколько месяцев, или год. А если после этого все еще будете хотеть жениться друг на друге, тогда и поговорим. А так устраивай вам свадьбу, подарки дари, нервничай, а потом на тебе, развод».

Наступила молчание, прерванное женой: «Открой бутылку» – сказала она. По тону я почувствовал, что ей моя речь понравилась. Мы выпили за любовь, соврав, что мы очень рады и я наконец получил еще теплое жаркое. Жених показал себя хорошим едоком. Младшая незаметно налила себе еще один бокал, глюкнула его и слегка окосела. Влюбленные утасовались в детскую, откуда через некоторое время появилась старшая, покрутилась по комнате, делая вид, что помогает маме, а потом сказала, как бы ни к кому не обращаясь: «Ну мы пошли».

Следить за передвижениями детей не входит в круг моих обязанностей и я промолчал. «Когда тебя ждать?» – спросила жена, и тут грянул гром: «Завтра утром» – ответила дочь.

В жизни каждого родителя наступают два момента, которые, как к ним не готовься, застают его в расплох. Первый, это когда пытливый малыш спрашивает, откуда берутся дети, а второй, это когда надо как-то реагировать на известие, что от теоретического изучения предмета дочь или сын приступают к практическому, и мало того, что приступают, так еще и требуют от родителей открытого признания своих сексуальных прав.

Первый сложный момент в нашей семье был пройден почти без потерь. Старшей мы купили книжку и она от нас отвязалась, а младшая (будучи уверена, что мы не имеем о сексе ни малейшего понятия), даже не спрашивала, а нашла очевидно другие источники информации. Но вот на втором ухабе мы явно споткнулись.

«Ты заварил эту кажу, ты и расхлебывай» – на слегка повышенных тонах заявила мне моя драгоценная половина. Напоминать ей, что именно в том возрасте, в каком находилась в этот момент наша старшая дочь, сама она как раз разводилась со своим первым мужем, не имело никакого смысла.

Я человек подневольный. Я бы определил свой статус как подкаблучник. Меня устраивает каблук, под которым я устроился. Он правильного размера, и мне под ним хорошо. Конечно есть отрицательные моменты – я пою с чужого голоса, но зато меня потрясающе кормят. Поэтому поймав направление движения, я сказал: «Нет, этого не будет! Пока ты живешь в этом доме, ночевать ты будешь приходить домой!»

Глаза дочери немедленно наполнились слезами. «Вы тираны! Вам наплевать на счастье дочери! Я взрослый человек, вы не имеете права! Я сейчас уйду и приду, когда захочу» – крикнула она, но с места никуда не двинулась. «Папа сказал нет» – ввернула жена и исчезла с линии огня. Наполненные слезами глаза дочери повернулись ко мне: «Ты же сам сказал! Ты же сам сказал!». «Интересно, где прячется герой этого романа» – подумал я: «Наверное в туалете. А младшая небось на корточках под дверью подслушивает». К слову сказать, я обожаю их обеих. Мне даже нравится, что они разные. Мне кажется, что если бы они более походили друг на друга, и шли бы одинаковыми путями, нам с женой было бы скучно жить на свете.

«Я посоветовал вам встречаться шесть месяцев. Я не сказал ходить ночевать к одному, а потом к другому, а потом к третьему и десятому. Так тебя никто замуж не возьмет. Так я всю жизнь должен буду тебя терпеть. А права ты мне здесь не качай: я в полночь закрою дверь на замок и вещи твои выставлю за дверь. И дуй жить тогда со своим дорогим в его полу-подвальное помещение. Можешь, если хочешь сама собрать свои вещи, и отваливай туда же, если тебя кто-то туда пригласит, но пока ты живешь в родительском доме, ночевать ты будешь здесь, ясно?»

Дело прошлое, но похоже, что я отрабатывал таким образом завтрашний ужин, потому что большей билиберды в жизни своей не произносил. Не дай бы Бог мои друганы из нашей юношеской компании это услышали. «Ясно» – сказала дочь, совершенно спокойным голосом и исчезла. «А если соберешься уходить, то предупреди родителей. Мы это все-таки заслужили» – крикнул я в след, уверенный что уже никто никуда не идет.

«За сколько предупреждать, когда собираешься уходить? – вылезая из под обеденного стола поинтересовалась младшая. «А ты что здесь делаешь, подслушиваешь?» – уже совсем глупо сказал я. «Ага, подслушиваю. Так за сколько предупреждать?» – «За пятнадцать минут» – огрызнулся я. Вечер был совершенно и окончательно испорчен.

Через некоторое время из коридора появилась старшая с плотно набитым рюкзаком, а позади нее на свет вынырнул жених с двумя необъятными чемоданами. «Предупреждаю, что ухожу» – гордо заявила старшая. Она торжественно протопала к выходу, пряча победную улыбку. Жених, опустив глаза долу, протащил вслед за ней чемоданы. Младшая сказала: «Звони», за что потом совершенно незаслуженно получила от матери, и ушла спать заплаканная. Без сомнения она представляла себе во сне, как она, как только представится случай, так же гордо продефилирует к выходу в сопровождении тяжело нагруженного рыцаря благородной наружности. Мой совет дорогие родители: «Никогда не вступайте в соревнование с детьми. Они все равно всегда выигрывают».

Скоро выяснилось, что старшая запихала в чемоданы что под руку попала. Исчезли только что купленные в оптовом магазине 8 деодорантов, 4 бутылки жидкости от тараканов и 12 пар моих еще не распакованных трусов. Как и когда происходил возврат я не знаю, но часть деодоранта и все мои трусы вернулись домой, зато жена загадочно стала покупать в два раза больше мыла, зубной пасты и консервов. Но вот наконец настал день, когда нам было сказано, что мы можем заехать и навестить. Ненадолго. На ужин не рассчитывать. Подарков не везти. Эмоций не проявлять.

Помещение действительно было полу-подвальным. Причем я бы сказал глубоким полу-подвалом, практически ничем от подвала, кроме названия не отличаясь. Состояло оно (помещение) из комнаты и от нее три ниши, одна из которых именовалась кухней, другая кабинетом, (на который имелись далекие планы), а третья туалет. На кухне между пустых уже бутылок жидкости против тараканов, бегали тараканы.

«Сейчас заварю чай» – сказала дочь, впервые принимая родителей в гостях. А я вспомнил, как со времени приезда в Америку, мы воевали с ней по поводу чайных пакетиков. Мы с женой всегда используем на двоих один пакетик чая. Нам его совершенно хватает. Я думаю, мы могли бы позволить себе каждый по пакету, но нам не надо. Дочь же всячески выказывала свое презрительное отношение к нашему жмотству и демонстративно выкидывала свой использованный пакетик в мусор, очевидно опасаясь, что если она этого не сделает, то либо я, либо мама используем его еще раз. Нам столько раз и так язвительно высказывалось презрение по поводу вторичного использования чайных пакетиков, что мы даже как-то привыкли считать себя жмотами и скупердяями.

Прожив же две недели на скудные средства бойфренда, дочь, которая только что устроилась кассиршей в Хад Рок кафе, но еще не принесла в дом ни одной зарплаты, макнула пакетик чая сначала в мою чашку, потом в мамину, а потом ничтоже сумнявшись засунула его в свою, куда она бросила еще один использованный давно высохший пакетик «из заначки». Перехватив мой взгляд и прочтя очевидно мои мысли, она сказала: «Нечего улыбаться. Чай дорогой, а деньги на дороге не валяются».

О музыка для моих ушей! Я даже простил жениху, что он так быстро сдал свою независимость. Правда, если взять мою тещу за одну точку, жену за другую, провести через эти две точки прямую и предположить, что наши дочери тоже где-то на этой линии, то мой совет не пересекать эту прямую и не переходить эту черту. Не надо.

Ни слова о теще!

Через 6 месяцев сыграли свадьбу. Еще через год у нас родился внук, а когда ему исполнился год, его родители разошлись. Ни ненависти, ни обиды друг на друга у них не было. Просто семейные обязанности оказались мужу в тягость, а дочери все еще казалось, что совместная жизнь должна состоять из непрекращающегося праздника. Выяснилось, что жизнь полна скучными обязанностями, которые никогда не кончаются.

Муж не прекращая занимался, готовясь поступать на юридический, и когда его звали к накрытому столу, был очень недоволен, если горячее задерживалось. Ребенок требовал внимания, работа (к тому времени уже в операционной, а не за кассовым аппаратом в ночном ресторане) изматывала, а хотелось самой к кому-то прижаться, чтобы кто-то взял на себя все тревоги и ответственность, чтобы успокоил и пожалел.

Мы переехали в большой дом и живем в нем впятером – жена, я, две дочери и внук. Старшая снова считает, что пакетик чая надо выкидывать после использования, а для уборки дома существуют профессионалы. Но дома у нас снова играют на рояле и поют, а по субботам стала подтягиваться молодежь, которая куда-то исчезла на весь период замужества. Среди приходящих мелькают уже и претенденты на младшую, обычно с ярко раскрашенными волосами и кольцами в ушах, носу и языке. Уже были первые сто тридцать пять ультиматумов с требованием разрешить вставить серьгу в язык, но мы держимся, несмотря на угрозы уйти из дома и ненавидеть нас до самого конца жизни.

Внук уже во-всю бегает по дому, а недавно сказал свое первое веское слово. Он ткнул в меня пальцем и отчетливо произнес «Деда». И конечно это разбило мое сердце. Великий израильский поэт Шленский написал когда-то (простите мне мой корявый подстрочный перевод с иврита) «Нет в мире ничего более цельного, чем разбитое любовью сердце. И нет ничего более бесполезного, разбитого и ненужного, чем сердце нетронутое любовью». Мое сердце разбито любовью к вам, мои дорогие. Я хочу, чтобы вы были счастливы, но я не могу больше посадить вас на колени, защитить от всех бед, тревог и опасностей. У вас началась своя жизнь и никто не сможет выстроить и прожить ее за вас, но помните, что мы с мамой здесь, что мы вас любим и что, чтобы ни произошло, вы наши дети.

Вот и вся история. А совсем-совсем недавно они были такие совсем-совсем маленькие, крошечные даже. Все четыре ножки помещались на одной моей ладони. Но так быстро выросли. Наверное так же быстро, как вырастали для наших родителей мы. Наверное так же быстро, как вырастут для них их дети. И в этой преемственности, в этой череде поколений есть что-то успокаивающее.